Понедельник , 21 Май 2018

Главная » -- » Геленджик – родина поэта Владимира Маяковского?! (версия, заслуживающая внимания и дальнейшего изучения)

Геленджик – родина поэта Владимира Маяковского?! (версия, заслуживающая внимания и дальнейшего изучения)

Уникальный сенсационный материал известного геленджикского краеведа и доброго друга «Недели Геленджика» Юрия Валентиновича Митрофаненко. Автором проделана огромная и очень кропотливая работа. Естественно, это лонгрид, но читается он как захватывающий исторический детектив Бориса Акунина — на одном дыхании. Не пожалейте времени!

Нам тайны нераскрытые раскрыть пора —

Лежат без пользы тайны, как в копилке…

(В. Высоцкий)

 

Наш прекрасный и удивительный мир под названием планета Земля огромен и буквально окутан всевозможными тайнами. Они дразнят наш ум, заставляют искать пути к их разгадкам.

За примерами далеко ходить не надо. Взять хотя бы «нашего, понимаете ли, товарища Шекспира» (1564-1616). Над его вопросом на протяжении нескольких веков «корпели» десятки исследователей, ему посвящены сотни книг. И вот, наконец, сенсация: тайна одного из лучших драматургов мира, часто именуемого национальным поэтом Англии, – раскрыта. Многие вдохнули с облегчением: «Ну, наконец-то!». А кто-то, почесав затылок, подумал: «Эх, … чуть-чуть опоздал! Раз так, –  тогда возьмемся за наших, доморощенных… И начнем, пожалуй, – с Маяковского!».  Что-то подобное может  подумать читатель об авторе настоящей статьи.

Однако все произошло иначе. В процессе работы в архивах Геленджика и Новороссийска, совершенно случайно были обнаружены документы, свидетельствующие о проживании в конце XIX в. в селении Геленджик семьи Киселевых, ближайших родственников В.В. Маяковского. Как оказалось, данный факт по какой-то причине проигнорировали все исследователи, занимавшиеся изучением биографии  поэта и его семьи. Первоначально планировалось обнародовать эти сведения, озаглавив публикацию «Ближайшие родственники Владимира Маяковского в Геленджике». Однако, по мере работы с разными источниками, появлялись новые факты. Они, как сказано в начале статьи, настолько «дразнили ум», что заставили подавить в себе созревшие за десятилетия стереотипы и, оценив все «за» и «против», изменить намеченную до этого концепцию изложения материала.

Рассматриваемая в статье гипотеза, не может приниматься за истину в последнем чтении; она требует дальнейшего изучения. Следует подчеркнуть, что аргументируя ее, автор не занимался подтасовкой, «притягивая за уши» удобные для ее подтверждения события и факты, и  умалчивая те, которые ей противоречили. Это не трудно проверить по источникам, указанным в тексте.  Представляя свою версию на суд читателя, автор надеется на такую же объективность при ее оценке.

  1. Сведения о происхождении, детских и юношеских годах жизни

В.В. Маяковского

Семья В.В. Маяковского принадлежала к обедневшему дворянскому сословию. Предок Маяковских, Демьян, был одним из предводителей запорожских отрядов, прапрадед Кирилл – «есаулом Черноморских войск», о чем есть запись в Дворянской родословной книге 1820 года. О прадеде поэта, Константине Кирилловиче, говорит только подорожная, дававшая ему беспрепятственный пропуск в разные города Российской империи. Дед по отцовской линии, Константин Константинович, «был определен канцелярским служителем в Таврическую палату уголовного суда», а затем переведен секретарем в Ялтинский земский суд и уже оттуда направлен в Феодосийский суд. В Феодосии, он женился на Ефросинье Осиповне Данилевской (1831-1894*) – см. фото №1, двоюродной сестре писателя Г. П. Данилевского (1829-1890), автора произведений «Девятый вал», «Княжна Тараканова», «Мирович», «Сожженная Москва». *Следует отметить, что во многих опубликованных материалах, указана неверная (1891 г.) дата кончины Ефросиньи Осиповны.

                                                         Фото № 1. Ефросинья Осиповна Маяковская (Данилевская)

От их брака 24 марта 1851 г. родилась Мария Константиновна Маяковская.  В том же году К.К. Маяковского распоряжением наместника Кавказа переводят в Сухуми в городскую ратушу, а затем – секретарем уездного управления в Ахалцихе, где и родился отец поэта Владимир Константинович (1857-1906). В послужном списке Константина Константиновича Маяковского имелась запись: «Женат на Ефросинье Осиповне Данилевской, имеет детей: сыновей Михаила, родившегося 3 ноября 1854 г., Владимира – 7 июля 1857 г., дочерей Марию, родившуюся 24 марта 1851 г., Анну – 1 января 1860 г. и Надежду – 2 сентября 1862 г.».

Отец поэта Владимир Константинович Маяковский служил лесничим третьего разряда сначала в селе Караклисе, затем – в селе Никитенке, Александропольского лесничества, бывшей Эриванской губернии, а с 1889 г. – лесным кондуктором в Багдади, Кутаисской губернии. Мать Владимира Владимировича, Александра Алексеевна Маяковская (1867–1954), была дочерью капитана Кубанского пехотного полка Алексея Ивановича Павленко, участника русско-турецкой войны 1877-1878 гг., кавалера Георгиевской медали «За службу и храбрость», а также других воинских наград. В семье Маяковских родились: Людмила (1884-1972), Александр (родился в 1886 г. и, прожив около месяца, умер во время желудочных заболеваний), Константин (родился в 1888 г., умер в 1891 во время эпидемии скарлатины и дифтерита), Ольга (1890-1949), Владимир (официально признано: 1893*-1930).

*В метрической книге Имеретинской епархии, Сакондзевской Георгиевской церкви за тысяча восемьсот девяносто третий год, в первой части «о родившихся», в статье 14-й, мужского пола, записано: родился седьмого, крещен восемнадцатого июля Владимир; родители его: дворянин Владимир Константинович Маяковский и законная жена его Александра Алексеевна, оба православной веры; восприемниками были: надворный советник Николай Ильич Савелиев и девица Анна Константиновна Маяковская, таинство крещения совершил священник Иусин Барбакадзе с причетником Николаем Дятшкариани».

Практически все детство поэта прошло в Багдади. С 1889 года до весны 1898 года семья Маяковских жила в доме Кучухидзе, где и родился будущий поэт. Осенью 1899 года Маяковские переехали в дом Ананова, находившийся в старинной грузинской крепости. Очевидно, воспоминания поэта связаны с этим домом. Поскольку в Багдади возможность получить образование отсутствовала, старшую сестру Людмилу рано отправили в тбилисский женский пансион Святой Нины. Туда же в 1899 г. была принята и вторая дочь Маяковских – Ольга, которая после 2-х годичного обучения в 1901 г. поступила в Кутаисскую гимназию.  Готовить Володю к вступительным экзаменам в эту гимназию начали в 1900 г., для чего мать с сыном переехали в Кутаиси. Зачислен в нее он был в 1902 г. Еще во время обучения в гимназии вспыхнувшая тогда революционная борьба масс увлекла будущего поэта. Он, еще будучи подростком, уже «ориентировался среди политических партий», участвовал в студенческих сходках, изучал нелегальную литературу.

Маяковские жили в Багдади до самой смерти Владимира Константиновича. Умер он в 1906 г. от заражения крови (уколол палец при сшивании бумаг в канцелярии лесничества). Внезапная кончина отца настолько поразила Владимира, что он всю последующую жизнь страдал мизофобией –  панически боялся грязи, боялся подцепить какую-нибудь инфекцию. После смерти Владимира Константиновича (не дослужил года до пенсии) осиротевшая, оставшаяся без средств семья, переселилась в Москву. Там юный Володя включается в активную революционную деятельность, вступает в партию РСДРП (большевиков) и попадает за это под арест.

Впервые сведения об этом периоде жизни В. Маяковского широкая общественность узнала из его краткого автобиографического очерка «Я сам», написанного в 1922 г.  и опубликованного в том же году в Берлине, в журнале № 9 «Новая русская книга». Через шесть лет он был продолжен до 1928 г. Очерк не являлся автобиографией в обычном понимании этого слова. Скорее это было произведение художественно-публицистического жанра, выдержанное в полушутливом и даже саркастическом тоне. Например, о дате своего рождения поэт пишет: «Родился 7 июля 1894 года (или 93) — мнения мамы и послужного списка отца расходятся». Автор придавал большое значение этому произведению. Им он открывал  первый том своего 10-томного собрания сочинений, начатого в 1927 г. и законченного после его смерти в 1933 г. Позже полное собрание сочинений В. Маяковского издавалось в 1934-1938, 1939-1949, и 1955 гг. Там публиковались некоторые биографические данные о поэте, воспоминания и письма членов его семьи. Правда, в них чаще подробно освещался московский период его жизни, детство же оставалось как-то за границами внимания биографов.

В 1958 г. в научном издании «Литературное наследство» (в то время – орган отделения языка и литературы АН СССР) должны были выйти два тома – 65-й и 66-й, посвященные жизни и творчеству Маяковского. Однако напечатали только первый из них, да и тот не дошел до читателей, так как был объявлен политической ошибкой издательства. В этом томе в примечаниях к очерку «Я сам» литературовед Владимир Федорович Земсков обнародовал документы охранного отделения по делу о подпольной типографии Московского Комитета РСДРП (большевиков). Из них следовало, что 29 марта 1908 г. «в управление 2-го участка Пресненской части явился городовой № 1688 – Николай Соловьев – сего участка и доставил из кв. 7 дома Коноплина по Ново-Чухнинскому переулку сего участка прокламации и с ними мужчину, назвавшегося столбовым дворянином Кутаисской губернии Владимиром Владимировым Маяковским, 17 лет…»

Московский градоначальник Адрианов вынес следующее решение об аресте: «…означенного Маяковского, впредь до выяснения обстоятельств дела, заключить под стражу при Сущевском полицейском доме с содержанием согласно статье 1043 Устава уголовного судопроизводства».

«Дело с освобождением Володи осложнилось тем, что при аресте он сказал, будто ему семнадцать лет, тогда как ему не было еще полных пятнадцати, – писала позднее его сестра, Л. Маяковская, –  пришлось со всеми документами доказывать истину, но в охранном отделении нам не верили».

В конце 50-х гг. прошлого века, когда в СССР беспредельно господствовала коммунистическая идеология, любая тень, брошенная на того, кто стоял у истоков революционного движения в стране, расценивалась как политически неблаговидное деяние. В дате рождения юного революционера сам Земсков не сомневался. Он  лишь привел сведения о том, что этой дате не поверил следователь по особо важным делам Р. Р.  Вольтановский. Но, по мнению соответствующих органов, этого было достаточно, чтобы усомниться в достоверности биографии глашатая пролетарской революции – самого (!) В.В. Маяковского. Поэтому и был изъят из обращения тираж вышеупомянутого издания.

В 1978 г. издательство «Московский рабочий» выпустило в свет сборник В. В. Макарова «Семья Маяковского в письмах», однако в него была включена переписка только за период 1893-1906 гг.

В марте 1985 г. на пост Генерального секретаря ЦК КПСС избирается М.С. Горбачев. Им был объявлен курс на проведение в стране глубоких экономических и социально-политических реформ по трем ключевым направлениям, обозначенным как «гласность – перестройка – ускорение». «Гласность» предполагала снятие ряда цензурных ограничений  в СМИ. В 1988 г. издательство «Молодая гвардия» в очередном томе серии «Жизнь замечательных людей» была опубликована книга А.А. Михайлова «Маяковский». В ней автор более подробно освещает события, связанные с арестами и содержанием под стражей будущего поэта. Ниже они приводятся в кратком изложении.

Маяковский был задержан полицией при попытке пронести на конспиративную квартиру РСДРП нелегальную литературу. Обыск у Маяковских, произведенный в тот же день, результатов не дал. Полицию перехитрила младшая сестра Владимира – Оля, которая собрала находившуюся там нелегальную литературу, «и, перевязав ее, спустила в рыхлый снег на соседнюю крышу». Московский градоначальник генерал-майор Адрианов вынес постановление «Маяковского, впредь до выяснения обстоятельств дела, заключить под стражу» при Сущевском полицейском доме.  По предъявленной статье обвинения Владимиру грозило наказание в виде каторжных работ сроком до 8 лет. Однако его старшая сестра – Людмила, представила документ, свидетельствующий, что мальчик родился в июле 1893 года. Это и решило (а точнее – отсрочило) исход дела.  Следователь по особым делам Вольтановский вынес постановление: «…Приняв во внимание состояние здоровья обвиняемого, а также, что ему в настоящее время 14 лет и что показание его заслуживает доверия: означенного Маяковского отдать под особый надзор полиции по месту его жительства».

Летом еще далеко не законченное дело о тайной типографии было передано новому следователю Рудневу. Слежка за Маяковским продолжалась. Из сведений сыщиков и ряда других документов выясняется, что он встречался с некоторыми представителями из группы экспроприаторов, и 18 января 1909 г.  происходит его новый арест. В протоколе околоточного надзирателя говорится о задержании «неизвестного мужчины, назвавшимся Владимиром Владимировичем Маяковским, 15 лет, но на вид ему около 21 года».  При обыске в квартире, где жили Маяковские, был найден револьвер «браунинг». Однако  версия о принадлежности этого оружия Владимиру отпала, и, пробыв под арестом около полутора месяцев, он был освобожден.

Третий арест Маяковского состоялся 2 июля 1909 г. Его подозревали как одного  из организаторов побега арестанток из Новинской тюрьмы. Несмотря на то, что прямых доказательство его причастности не было, Владимира определили в Мещанский арестный дом, а затем переводили из части в часть: Басманная, Мясницкая и, наконец, – Бутырки. Служители охранки никак не могли поверить, что Маяковский несовершеннолетний, и все запрашивали документы о рождении из Грузии, требовали медицинской экспертизы. Дело его принимало весьма серьезный оборот, следствие не теряло надежды найти улики.   Мать Владимира, Александра Алексеевна, даже ездила хлопотать за сына в Петербург. Возможно, именно ее ходатайство помогло, и 9 января 1910 года Маяковский был освобожден из-под стражи и отправлен к приставу 3-го участка Сущевской части «для водворения его к родителям».

Приведенные в книге А.А. Михайлова сведения показывают, что в ходе следствия неоднократно возникали сомнения относительно возраста Маяковского. Сомнения того же рода  прослеживаются и в воспоминаниях Владимира Ильича Вегера, – в 1908 г. члена МК РСДРП(б), куда входил и В. Маяковский. Он, в частности, пишет: «хотя ему значилось по документам 15 лет, по своему виду он ни в коей мере не подходил к этому возрасту. Это был рослый, сильный юноша, которому можно было дать лет 19».

Изучение вышеперечисленных источников показывает, что в них присутствуют недосказанность и некая тенденциозность. Создается впечатление, что в советское время был наложен запрет на освещение событий, связанных с его рождением.

  1. Поэт Константин Маяковский или «Федот, да не тот»

Конец XX в.  или «Лихие 90-е», характеризуется еще и как период «необузданного либерально-демократического разгула» в нашей стране. Стало модным откопать и выставить на суд широкой общественности любой изъян в ее социалистическом прошлом. СМИ с трудом справлялись с потоком всякого рода разоблачительных статей, в том числе о жизни и деятельности знаменитых людей. Некоторые из озвученных в те годы «идей» тиражируются и поныне.

К 70-летию со дня смерти Владимира Владимировича (2000 г.) печатается работа Юрия Зверева под названием «Тайна рождения и смерти Константина Маяковского». В ней автор приходит к достаточно неожиданному выводу: на самом деле поэтом был не Владимир, а родившийся ранее его старший брат Константин.

Ю. Зверев, выражая сомнение  в том, что дарования вундеркиндов могут проявляться в политической деятельности, пишет: «Вы можете представить себе ребенка, который раньше научился говорить, чем ходить? В 4 года он уже бегло читал, в 5 – декламировал стихи Майкова, в 6 – играл в городки и удивлял окружающих своим остроумием. В 7 лет мальчик на равных общался со взрослыми. В 11 –  изучал Гейне, а в 12 – штудировал труды Энгельса и Лассаля… В 1908 г. он вступил в партию РСДРП (большевиков). Пропагандист. На общегородской конференции выбрали в МК (Московский комитет партии Лефортовского района). Звали его «товарищ Константин. Как тут не прийти в смущение: в 14 лет – член подпольного комитета! ». 

Далее автор сообщает, что «факты биографии изложены Маяковским достаточно правдиво. Только в главном – в дате своего рождения – поэт слукавил».                

На поставленный Ю. Зверевым вопрос: «Почему поэт допустил неправду, за которой и потянулось правдиво-лживое перечисление множества фактов?», следует его же ответ: «тщательное исследование опубликованных документов и известной автобиографии позволили сделать неожиданный вывод: великий поэт вынужден был всю жизнь жить под чужим именем».

Следующим и очень важным в «исследовании» является то, что  дате рождения юного революционера, «не поверил тюремный врач Хорошевский, осматривавший 27 мая 1908 года Маяковского. Он оставил заключение, оспаривающее указанный в тюремной карточке возраст. Этому не поверил и следователь Руднев, который вел дело. Для выяснения истинного возраста арестованного был даже послан запрос на Кавказ, который неожиданно подтвердил указанный подследственным возраст».

Потом были еще аресты и суды. «За полтора года тюремных разбирательств множество подпольщиков, связанных с юным бунтарем, получили немалые сроки, а ему все сходило с рук. Как это объяснить?».

            Ю. Зверев, отвечая на этот вопрос, делает свой главный вывод: уезжая в 1906 г. из Кутаиси, «Александра Алексеевна – в надежде, что сын в Москве прекратит игры в революцию, – вручила ему метрику своего младшего сына Владимира, действительно родившегося в 1893 году и умершего в трехлетнем возрасте. Таким образом, старший брат Константин, родившийся в 1888 году, стал носить имя младшего». 

Смещение сроков возраста на пять лет, – утверждает далее Ю. Зверев, –  сразу ставит на места все события, изложенные в автобиографии. Сам Константин-Владимир, конечно, знал, сколько ему лет, но сказать правду о своем возрасте, как и прекратить связи с революционерами-подпольщиками, не мог. По какой причине?».

По мнению автора, скорее всего, это произошло в связи с тем, что во время одного из арестов молодого бунтаря сломали. «Товарища Константина» сделали агентом царской охранки. Вот почему он уходил от наказания».

Выводы Ю. Зверева нашли свой отклик в ряде статей, опубликованных позднее в Интернете: «Тайна даты рождения В. Маяковского», «Загадка имени поэта: Владимир или Константин Маяковский?», «Товарищ Константин» – это не псевдоним, а – правда!», «Маяковский и полиция: главная загадка поэта»  и др. Вместе с тем, идея о «подмене» при переезде в Москву Константина на Владимира не получила широкого общественного резонанса. Почему? По мнению автора настоящей статьи, эта версия шита «белыми нитками».

Достаточно прочитать сборник В. В. Макарова «Семья Маяковского в письмах», чтобы убедиться: в переписке 1893-1906 гг. (т.е. до отъезда в Москву) многократно упоминается Володя и ни разу – Константин. То же самое можно сказать и о послереволюционном периоде жизни поэта, когда необходимость конспирации уже отпала.

В партийных кругах Маяковского действительно называли «товарищ Константин», но  это был псевдоним, за которым обычно скрывалкась реальная личность его носителя. Возможно, молодой революционер взял его в честь своего легендарного деда, но это не означает, что сам он был Константином. У других членов Московского комитета, к которому принадлежал Маяковский, по сведениям литературоведа В.Ф. Земскова, тоже были партийные клички: «Ломов» – у Георгия Ипполитовича Оппокова (1888–1938), «Поволжец» – у Владимира Ильича Вегера (1888–1945).   

Кроме того, скрыть разницу в возрасте в 5 лет, поменяв метрики Константина и Владимира, – было просто не реально. Это уж очень большой временной разрыв! И такое смещение сроков возраста, вопреки озвученному выше утверждению, отнюдь, не ставит на места все события, изложенные в автобиографии.

И, наконец, – главное: Ю. Зверев, как и другие исследователи жизни и творчества В. Маяковского, не знал о рождении в 1890 г. в Геленджике его двоюродного брата Владимира Тихоновича Киселева. Может быть новое «появление его на свет», – уже в качестве претендента на «трон» великого поэта,  действительно расставит точки над «i» в спорных деталях истории его жизни?

 

  1. Семья Киселевых в Геленджик                                                                                                 

                                                                     Фото № 2. Мария Константиновна Киселева   

Киселевы – эта те самые ближайшие родственники поэта, о которых автор настоящей статьи первоначально планировал написать. Мария Константиновна Маяковская (1851-1912), сестра Владимира Константиновича, была любимой теткой поэта (см. фото № 2). Дети Маяковских звали ее «тетя Маша». Она была замужем за таможенным чиновником Тихоном Абрамовичем Киселевым (~1841-1900).

В архиве администрации города Новороссийска находится на хранении «Формулярный список по службе» надзирателя Геленджикского постоянного карантинно-таможенного поста титулярного советника Киселева (Ф.5 ОАФ, оп.1-л, д.3, л.47-54, 101-102). Этот документ, содержит сведения о служебной деятельности Тихона Абрамовича (42 лет от роду, православного), а также о его семье на момент составления (1883 г.).                                                                                   

Из него следует, что Киселев являлся воспитанником Ставропольской гимназии, не окончив полного курса которой, в 1959 г. поступил на гражданскую службу в Кутаисское губернское управление, а в 1861 г. «перемещен согласно желанию писцом в канцелярию начальника Кутаисского карантинно-таможенного поста».  Далее его служба проходила в разных карантинно-таможенных учреждениях, в т.ч. в Поти, Гудауте, Редут-Кале (Кулеви), Очемчире, Гаграх, Адлере. Три раза он был «командирован для занятий»: в Николаевскую карантинно-таможенную заставу (1865-1866 гг.), «в таковую же в Редут-Кале» (1867 г.) и в канцелярию начальника Кутаисского карантинно-таможенного округа (1882 г.).

За выслугу лет решениями Правительственного Сената Т.А. Киселев был последовательно произведен в коллежские регистраторы (1864 г), губернские секретари (1867 г.), коллежские секретари (1869 г.) и титулярные советники (1873 г.). Чин титулярного советника IX класса, согласно табелю о рангах, соответствовал армейскому чину штабс-капитана пехоты, штабс-ротмистра кавалерии, казачьего подъесаула и лейтенанта военного флота России. Он давал право на личное дворянство.                                               

Во время пребывания в Кутаиси (с августа 1882 г.),  Тихон Абрамович был обручен (вторым браком) с потомственной дворянкой Марией Константиновной Маяковской. Здесь следует подчеркнуть, что женщина дворянка, выходя замуж за представителя другого сословия (разночинца, каковым был в то время Киселев), сама оставаясь дворянкой, не могла передать права дворянства мужу и детям.

В декабре того же года Тихон Абрамович был «перемещен надзирателем Геленджикского постоянного карантинно-таможенного поста». За время пребывания в селении Геленджик в семье Киселевых родилось пятеро детей. Один из них, сын Александр, по сведениям, требующим уточнения, скончался в феврале 1888 г. от дифтерита.

 Информация о рождении детей содержится в метрических книгах Вознесенской церкви, находящихся на хранении в архиве администраций г. Геленджика (ААГГ) и в «Формулярном списке по службе» Т.А. Киселева – в архиве администраций г. Новороссийска (ААГН). Эти сведения представлены в таблице № 1. Все даты, указанные в таблице, приводятся в том виде, в коком они фигурируют в соответствующих документах, т.е. по старому стилю (с.с.).

                                                                                                                        Таблица № 1.

Дата рождения

Имя ребенка

Родители

Восприемники

Архивные шифры

28 апреля

1883 г.

Александра

надзиратель Геленджикского постоянного карантинно-таможенного поста, титулярный советник Тихон Авраамович Киселев, его жена Мария Константиновна

                   ?

ААГН

Ф.5 ОАФ, оп.1-л, д.3, л.48

 

5 октября

1884 г.

Михаил

титулярный советник Тихон Авраамович Киселев, его жена Мария Константиновна

надворный советник Николай Романович Молостов*, жена коллежского асессора  Ефросинья Иосифовна Маяковская**                                                                                                                                     

ААГГ

Ф.165, оп.1, д.29, л. 8-об, л.9

9 апреля 1886 г.

Елена

таможенный чиновник, титулярный советник Тихон Авраамович Киселев, его жена Мария Константиновна

надворный советник Николай Романович Молостов, жена помощника землемера губернского советника Лидия Николаевна Лесневич

ААГГ

Ф.165, оп.1, д.29, л. 54-об, л.55

19 декабря

1887 г.

Александр

надзиратель карантинно-таможенного поста, титулярный советник Тихон Авраамович Киселев, его жена Мария Константиновна

окружной землемер, коллежский советник Михаил Никифорович Назаренко***, вдова священника Елена Александровна Дмитриева

ААГГ

Ф.165, оп.1, д.29, л. 94-об, л.95

23 мая

1890 г.

Владимир

коллежский асессор  Тихон Авраамович Киселев, его жена Мария Константиновна

губернский секретарь Никифор Михайлович Невзоров, домашняя учительница Мария Степановна Эгина

ААГГ

Ф.165, оп.1, д.30, л. 98-об, л.99

Примечания:

* Молостов Николай Романович.  В служебном и классном чине с 1866 г., действительный статский советник с 1903. Служил по ведомству Министерства юстиции (по состоянию на 1911 г.).                                                                                 *** Маяковская Ефросинья Иосифовна – бабушка поэта. Овдовев в 1880 г., решила жить у своей дочери Марии Константиновны.                                                                                                                                                                                            ***Назаренко Михаил Никифорович, 1841 г.р. из дворян Ставропольской губ., коллежский советник, при начальнике Черноморского округа, землемер 7-го класса (по состоянию на 1890 г.).

Факт рождения Владимира подтверждается документально (см. фото № 3). Однако о нем, кроме записи о его рождении в метрической книге, в известных автору статьи источниках, ничего обнаружить не удалось. В отличие от других детей Киселевых (включая и ранее умершего Александра), Владимир не упоминается ни одним исследователем жизни и творчества поэта Маяковского и не фигурирует ни в одном перечне его близких родственников. Отсутствуют данные и о его смерти (это специально проверялось по метрическим книгам всех церквей не только Геленджика, но и рядом расположенного Новороссийска). Не странно ли это? Куда мог пропасть мальчик?!

 Фото № 3. Копия записи в метрической книге о рождении Владимира Киселева (ААГГФ.165, оп.1, д.30, л. 98-об, л.99)

 

Во время появления на свет Владимира Киселева его старшей сестре Александре (для близких – Саша) исполнилось 7 лет и ее нужно было готовить к поступлению в гимназию (в 1-й класс по правилам Высочайше утвержденного гимназического устава девочек принимали в возрасте 8-9 лет). Для этой цели, вероятно, была нанята домашняя учительница –  та самая Мария Степановна Эгина, которая, согласно записи в метрической книге, являлась восприемницей при крещении Володи (см. таблицу № 1).                                                                        

Помимо подтверждения факта рождения детей в семье Т.А. Киселева за время прохождения им службы в Геленджике, приведенные в таблице данные свидетельствуют и о его карьерном росте. В 1890 г. он фигурирует уже как «коллежский асессор», что соответствовало VIII классу в табели о рангах и приравнивалось к чину капитана. К нему применялся общий титул «Ваше высокоблагородие». Этот чин ценился очень высоко, и достичь его было нелегко даже дворянину: как правило, требовался университетский или лицейский диплом (которых у Киселева не было), либо – сдача соответствующего экзамена. До 1845 г. это звание давало право на потомственное дворянство, позже – только личное. То есть, получив его в конце XIX в., Тихон Абрамович добился повышения своего статуса и должностного оклада, но обречен был оставаться разночинцем. Дворянство остерегалось чрезмерно пополняться за счет незнатных.

В начале XX в. в Геленджике таможня располагалась на Лермонтовском проспекте (нынешний Лермонтовский бульвар). Она обозначена цифрой «3» на плане селения, приложенном к карте Иваненкова 1902 г. (см. карту № 1). Сегодня здесь находится гостиница, именуемая в народе как «Звуки музыки» или «Дом с эркерами» (см. фото № 4). Установлено, что в нем позднее описываемых в статье событий жила семья губернского секретаря, надзирателя Джубгского карантинно-таможенного поста С.Ф. Савицкого (1869-1931). Принадлежащая ему купальня также обозначена на плане. Он сам, его жена и дочери отмечены в записях метрических книг Вознесенской церкви за период 1900-1903 гг. Возможно до Савицких где-то в этом месте жил со своей семьей и таможенник Киселев.

Карта № 1. Фрагмент плана Геленджика 1902 г.

 

 

 

 

 

        Фото № 4. Гостиница «Звуки музыки»

 

 

 

 

 

 

 

  1. Киселевы после отъезда из Геленджика

            С рождением в 1890 г. в семье Киселевых сына Владимира, «следы» их пребывания в Геленджике теряются. Материалы, собранные в книге В. В. Макарова «Семья Маяковского в письмах. Переписка 1892-1906 гг.», свидетельствуют о том, что Мария Константиновна, с матерью Ефросиньей Осиповной и детьми переехали в Грузию. Переезд был обусловлен тем, что, оставаясь в Геленджике, дети не могли продолжить обучение. В конце XIX в.  даже в Новороссийске еще не было средних учебных заведений.

Из семейной переписки Маяковских следует, что с января 1897 г. Мария Константиновна и ее старшие дети (Саша, Михаил  и Елена) обосновалась в Кутаиси. В этом городе жили ее сестры Анна  и Надежда, там  предстояло учиться в гимназии ее детям.

Ефросинья Осиповна с внуком Владимиром, очевидно, поселилась у своего сына. Ее проживание в Багдади подтверждается текстом ходатайства о принятии его дочери, Людмилы, на казенный счет в учебное заведение (датировано 26 мая 1893 г. по с.с.). В нем В.К. Маяковский обосновывает это тем, что «окруженный большой семьей, для поддержания которой при тех жизненных условиях, в которые я поставлен, живя здесь в деревне, где все необходимые продукты страшно дороги, мне приходится тратить все свое содержание. Ко всему сказанному, я, лишая себя во многом, принужден часть своего содержания уделять престарелой матери и на воспитание детей».

После переезда в Кутаиси, дети Киселевых часто отдыхали у Маяковских в Багдади. Об этом свидетельствуют фотографии и воспоминания членов семьи. В одном из них А.А. Маяковская пишет:  «Наступили летние каникулы 1898 года… приезжали на лето племянницы Саша и Леля Киселевы и их брат, Миша».

Тихон Абрамович, видимо, остался в Геленджике или перевелся в другой населенный пункт дослуживать до государственной пенсии. Согласно действовавшему в то время законодательству он мог получить ее только в 1896 г., безупречно прослужив в карантинно-таможенном ведомстве 35 лет.

Через призму переписки Маяковских не прослеживается проявление нежных чувств по отношению к главе семьи Киселевых. Первое упоминание о нем в письмах появляется в начале января 1900 г., когда на Кутаиси обрушилась эпидемия «опасного» заболевания, в результате которого Тихон Абрамович заболел и в конце месяца скончался.

Похороны его состоялись в Кутаиси 27 января. Из письма В.К. Маяковского следует, что «умер он, и у него не осталось денег, нужно было похоронить и теперь уплачивать его маленькие долги. Что поделаешь, нужно, насколько силы позволяют, помочь своим, а, тем более, что они всецело положились на меня».

После смерти мужа  Мария Константиновна еще 4 года в жила Кутаиси, после чего (в октябре 1904 г.) переехала к младшей дочери в Тифлис. Скончалась она в 1912 г. от холеры.

Старшая дочь,  Киселева Александра Тихоновна (для своих, Саша), обучаясь в VII классе Кутаисской гимназии, имела бурный, но не имевший логичного завершения роман с офицером Юзбашевым. В 1900-1901 гг. он снимал комнату у Мари Константиновны. В следующем  году Саша, вероятно, продолжая обучение, «служит в гимназии, занимается обсерваторией, ходит по три раза в день измерять температуру воздуха». В 1902 г. она успешно перешла в, последний для нее  класс гимназии; 22 октября 1904 г. – вышла замуж за Савицкого Николая Константиновича («на вид молодой, ему 31 или 32 года»). К тому времени он закончил Михайловское артиллерийское училище, дослужился до чина поручика и вышел  в отставку. После свадьбы семья переезжает в Баку, где Савицкий получает должность младшего штатного контролера 5-го участка 7-го округа Закавказского акцизного управления (по состоянию на 1905 г.). Там у них рождается сын Константин. Впоследствии Николай Константинович участвовал в 1-й Мировой и Гражданской войнах в составе 82-й артиллерийской бригады, в  Вооруженных Силах Юга России (ВСЮР) и Русской Армии до эвакуации из Крыма. В эмиграции во Франции, был членом правления Всеобщего Союза русских шоферов. Умер 24 ноября 1959 г. в Анже (Франция). Пока не установлено покинула ли Александра Тихоновна вместе с ни Родину. Известно, что она скончалась в 1956 г.

Младшая дочь, Киселева Елена Тихоновна (для своих – Леля), в гимназии училась слабо: в 1902 г. оставалась на второй год. В сентябре 1904 г., не закончив полного курса, она уехала в Тифлис и впоследствии вышла замуж за некоего Диканозова. Скончалась в 1973 г.

Киселев Михаил Тихонович, в детстве был очень дружен с Владимиром Маяковским. Уже на закате своей жизни он вспоминал: «Моя мама была родной сестрой отца Володи Маяковского, а я, как вы понимаете, имел счастье быть его двоюродным братом. Но я старше на девять лет и очень хорошо помню, как его мама привезла Володю к нам в Кутаиси совсем крошечным, чуть ли ни в пеленках».

Маяковские постоянно интересовались состоянием здоровья Михаила, его обучением, присутствовали на его именинах. Учился он тоже неважно: в 1899 г., не выдержав переэкзаменовки, остался на второй год. В 1905 г. он, обучаясь в той же гимназии, что и Владимир Маяковский, приобщился к революционной деятельности. По его воспоминаниям, Михаила «вышибли из нее за участие в демонстрации. Пришлось потом экстерном сдавать экзамены на аттестат зрелости, после чего поступил в медицинский факультет Одесского, тогда еще Новороссийского, университета. После окончания его начал работать в больнице Красного Креста».

Возможно, Михаил выбрал именно Одессу не случайно: еще в 1900 г. Владимир Константинович узнал о проживании там своего родственника Маяковского Григория Андреевича,  в то время юриста, студента 3 курса, и завел с ним переписку.

В Одессе Михаил Тихонович женился на Людмиле Георгиевне Канон. В 1910 г. у них родилась дочь Татьяна.  В 1914 г. состоялась его встреча с Владимиром Маяковским. В интернете под рубрикой «Старая Одесса» (http://www.tour-odessa.com/krymskaya) опубликованы воспоминания об этом событии. «В один из январских дней 1914 года в широких гулких коридорах больницы раздался громоподобный голос, докатившийся до самых дальних ее закоулков: «Доктора Киселева!» Сбежавшиеся санитарки и сестры милосердия с удивлением разглядывали, громадного молодого человека в малиновом фраке с увесистой тростью. А всегда сдержанный доктор Киселев выбежал из лаборатории и бросился к необычному посетителю: «Володя!».

Очевидно, после этой встречи в семье Маяковских появился снимок Михаила (https://vk.com/albums-17729517?z=photo-17729517_456245538%2Fphotos-17729517) – см. фото № 5.

                                                                                                    Фото № 5. Михаил Тихонович Киселев

Примерно в 1924-1925 г. (точно не установлено) у Михаила гостила Людмила Маяковская. На память об этой встрече был тоже сделан снимок – см. фото № 6.  

                                                                                                 Фото № 6. Л. Маяковская (слева сидит) с семьей двоюродного брата М. Киселева. Одесса, 1924-1925 г. https://vk.com/albums-17729517?z=photo-17729517_456245982%2Fphotos-17729517

О второй встрече Владимира Маяковского с Михаилом Киселевым стало известно из письма поэта, отправленного А.А. Маяковской из Евпатории 15 июля 1926 г. В нем он сообщает: «В Одессе я заходил к Мише Киселеву. Он просил Вам передать, что рад был бы видеть Вас и Олю и Люду в Одессе».

Позже семья Михаила Тихоновича Киселева переехала в Москву. За свою трудовую и общественную деятельность он был награжден орденом Ленина. Его воспоминания о детстве будущего поэта были включены в сборник П.Е. Фокина «Маяковский без глянца». Скончался он в Москве в 1975 г. Генеалогическое древо В.В. Маяковского размещено на сайте форума ВГД (http://forum.vgd.ru/39/36747/all.htm).

Фрагмент генеалогического древа Маяковских, включая их ближайших родственников – Киселевых, построенный на основании архивных документов и сведений других источников, показан на схеме № 1.

 

 

 

 

 

  1. Мог ли  В. Т. Киселев стать поэтом В.В.Маяковским ? 

Слово «стимул» (stimulus) в переводе с французского означает «раздражитель», с немецкого – «побуждение к действию». С латинского – это вообще: «острый металлический наконечник на шесте, которым подгоняют (в зад!) буйвола, запряжённого в повозку». Именно таким «стимулом», побудившим тащить «повозку» в другом направлении, для автора настоящей статьи послужили перечисленные выше публикации из серии «А царь-то ненастоящий!».

В своей исследовательской работе Ю. Зверев, ни приводя при этом никакого  фактического материала, утверждает о смерти в 3-х летнем возрасте (т.е. – в 1896 г.) родившегося в 1893 г.  в семье Маяковских сына Владимира. Но, согласно опубликованным письмам членов семьи Маяковских, Владимир регулярно упоминается в них, начиная с декабря 1895 г. Значит, все-таки «был мальчик». Тогда как объяснить все нестыковки в его биографии?

Возникла, на первый взгляд, такая же бредовая, как и у Ю. Зверева, идея «примерить» на роль будущего поэта Володю Киселева, родившегося за 3 года до подтвержденной метрической записью даты появления на свет его двоюродного брата Владимира. Для ее проверки был перерыт «ворох» разбросанного «крохами» по разным публикациям материала, связанного с жизнью поэта и его ближайшего окружения. В данной части статьи будет сделана попытка, на основе собранных сведений всесторонне оценить могла ли произойти «подмена» одного ребенка на другого, и если она состоялась, когда и в силу каких обстоятельств, как удалось избежать ее огласки, какими фактами подтверждается или опровергается.

Главной побудительной причиной, по которой дворяне Маяковские, потерявшие до этого двух сыновей, способны были пойти на такой шаг, могла быть только одна: желание продлить свой род, если Александра Алексеевна (например, по причине болезни) больше не могла иметь детей или очередной рожденный ею мальчик умер. Первое считается маловероятным, т.к. есть свидетельства, как о самой беременности, так и о рождения ребенка.

В.Н. Еремин, автор сборника «100 великих поэтов»,  изданного в 2013 г., в его 93-й  главе «Владимир Владимирович Маяковский» сообщает следующие подробности дня его рождения: «7 июля 1893 года лесничему имеретинского села Багдади близ Кутаиса Владимиру Константиновичу Маяковскому  исполнялось тридцать шесть лет. Гостей не приглашали, поскольку супруга лесничего Александра Алексеевна была на сносях. В 10 часов утра она родила сына – замечательный подарок мужу на день рождения». Факт рождения подтверждается и записью в метрической книге, о чем говорилось ранее. Михаил Тихонович Киселев через 50 лет после состоявшейся в январе 1914 г.  его встречи с поэтом рассказывал: «Моя мама была родной сестрой отца Володи Маяковского, а я, как вы понимаете, имел счастье быть его двоюродным братом. Но я старше на девять лет и очень хорошо помню, как его мама привезла Володю к нам в Кутаиси совсем крошечным, чуть ли ни в пеленках». Скорее всего, Михаил видел Володю именно в пеленках.

Исходя из вышеизложенного, далее будет рассматриваться вариант «подмены» скончавшегося сына Маяковских другим ребенком. Лучшей кандидатуры для этого, чем его двоюродный брат, придумать было – просто невозможно. В нем текла родная кровь, он уже какое-то время жил в семье: сам привык, и к нему привыкли. Совпадало даже имя мальчиков. Как для Маяковских, так и для Киселевых, при условии соблюдения конфиденциальности, неофициальное «усыновление» практически ничем не грозило: каждый из них, в случае необходимости, мог предъявить метрики «своего» ребенка. Так оно и произошло в 1908 г. при аресте В.В. Маяковского.

Может возникнуть логичный вопрос: почему родители не оформили официальное усыновление, а, исходя из рассматриваемой версии, сделали это фиктивно? 

Согласно Закону от 12.03.1891 г.,  установившему однообразные формы усыновления для всех сословий, за исключением мещан и крестьян, оно совершалось окружными судами. Могли быть усыновляемы ближайшие законнорожденные родственники – не только один, но несколько, не только сирота, но и имеющий кровных родителей. В последнем случае требовалось их согласие. Усыновленным потомственными дворянами передавались при жизни усыновителя фамилия его и герб,  но не присваивалось никаких прав наследования: усыновленные наследовали не иначе, как по общим законам, стало быть, после кровных своих родственников». Семьи Маяковских и Киселевых вполне соответствовали вышеуказанным требованиям.

Что касается разрешения на усыновление от родителей мальчика, то в условиях сложившейся в их семье ситуации, существенных проблем возникнуть не могло. Киселевы, как уже известно, жили не богато. Учитывая возраст кормильца, отсутствие перспективы дальнейшего повышения по службе и передачи детям своего дворянского звания, а также предстоящий в скором времени выход на «заслуженный отдых», ставило под сомнение возможность обеспечить на свои средства достойное содержание, образование и будущее положение в обществе всем находящимся на его иждивении детям А их было – четверо! У В.К. Маяковского с сестрой были очень теплые взаимоотношения. Это являлось гарантией того, что после любого варианта усыновления мать могла регулярно общаться с Владимиром, участвовать в его воспитании и образовании. Реально так оно и произошло: Мария Константиновна стала «любимой теткой» будущего поэта, а ее дети (особенно, Михаил), обучавшиеся в Кутаиси и часто бывавшие в Багдади, обращались с ним как с родным братом.

В то время для «официального» усыновления необходимо было пройти через «тернии» административной волокиты, требующей сбора множества документов и немалых финансовых затрат. Дело усложнялось тем, что Маяковские и Киселевы были небогаты. Отцы семейств – служили в разных ведомствах и жили в разных местах: первый – в Багдади, Кутаисской губернии, второй – дослуживал до пенсии в Геленджике, Черноморского округа, Кубанской области (если к тому времени  не был переведен в другой населенный пункт). Кроме того, факт «официального» усыновления получал широкую огласку. Очевидно, родители по каким-то соображениям не желали или не могли действовать по установленным правилам, и поэтому решили прибегнуть к «неофициальному» варианту, подменив одного ребенка другим.

Чтобы ответить на вопрос о времени предполагаемой «кончины» одного ребенка и принятия решения на «усыновление» другого, нужно проанализировать события,  происшедшие  в семье с момента переезда в октябре 1889 г. в Багдади и вплоть до 1896 г. Это был «темный» период в биографии Маяковских. Кроме некоторых документов и каких-то фрагментарных воспоминаний, написанных много лет спустя,  о нем практически ничего не известно. Те факты, что удалось собрать по разным источникам, сведены в таблицу № 2.

                                                                                                                                     Таблица № 2

Дата, период

События

Источник информации

октябрь 1889

переезд В.К. Маяковского с семьей в селение Багдади ,  Кутаисской губернии (Грузия), куда он был назначен на должность лесного кондуктора

Интернет. В. Маяковский в воспоминаниях современников. А. А. Маяковская. Детство и юность Владимира Маяковского.

 http://itexts.net/avtor-avtorov-kollektiv/56416-v-mayakovskiy-v-vospominaniyah-sovremennikov-avtorov-kollektiv/read/page-2.html

26.05. 1893

ходатайство о принятии Людмилы в учебное заведение, свидетельствующее о проживании Ефросиньи Осиповны (и, очевидно, – Владимира Киселева) в Багдади

В. В. Макаров. «Семья Маяковского в письмах» (стр. 346)

7(18).07. 1893 

рождение (крещение)  Владимира Владимировича Маяковского

Интернет. Ирина КомоваО Владимире Маяковском»

http://www.proza.ru/2014/07/29/2012

2.12. 1894

докладная В. К. Маяковского в адрес Управления государственными имуществами Кутаисской губернии с просьбой о внесении в его формулярный список сына Владимира, родившегося 7 июля 1893 г.

Примечания В.Ф. Земскова к очерку В.В. Маяковского «Я сам».

1894

смерть Ефросиньи Иосифовны Маяковской

Интернет. ЛИТМИР. Электронная библиотека. https://www.litmir.me/br/?b=195894&p=165

декабрь 1895

первое упоминание в письмах о Владимире Владимировиче Маяковском и первое свидетельство проживания Киселевой Марии Константиновны в г. Кутаиси

В. В. Макаров. «Семья Маяковского в письмах» (стр. 33)

1896

первая фотография с изображением Володи Маяковского с сестрой Олей

Интернет. https://ppt-online.org/8496

 

Ключевым звеном в «дырявой» цепочке событий, представленных в таблице, по мнению автора настоящей статьи, является докладная В. К. Маяковского в адрес Управления государственными имуществами, с просьбой о внесении в его формулярный список сына Владимира. Она была составлена (2.12. 1894 г.), т.е.  почти через 1,5 года после рождения ребенка (7.1893 г.). Именно в данный временной интервал, логично укладывается  предполагаемая «подмена» детей. Косвенным подтверждением этому является то, что начиная со следующего (1895) года, Владимир уже регулярно фигурирует в переписке членов семьи Маяковских. Кончина  в 1894 г. Ефросиньи Иосифовны, находившейся  в далеко  не запредельном возрасте (63 года),  наводит на мысль о заболевании, постигшем в то время семью, которое бабушка и ее младший внук превозмочь не смогли.

Важным во всей этой истории является то, каким образом Маяковским и Киселевым удалось сохранить тайну «усыновления». Первым, кто мог разоблачить «подмену» – это священник местной церкви. Однако, как известно, таинство крещения осуществлялось с соблюдением всех церковных канонов. Вероятно, также происходило и отпевание усопшего. Оно не требовало широкого представительства, достаточно (с целью соблюдения конфиденциальности) было присутствия отца семейства для оформления записи в метрической книге и самых близких родственников. Запись в разделе «О умерших», по прошествии времени никого не интересовала. Зато мальчик Володя Киселев, не привлекая «до поры – до времени» к себе внимания посторонних лиц, остался жить в семье В.К. Маяковского в качестве его родного сына.

Священник, судя по всему, был еще и «своим парнем, которого В.К. Маяковский, очевидно, «подкармливал» на всякий случай дровишками из подконтрольных лесному кондуктору угодий. Имриз Раим-оглы, друг семьи, работавший объездчиком лесничества, в своих воспоминаниях рассказывал, что кто-то из знатных багдадских обывателей подал на Владимира Константиновича донос, что он не посещает церковь, не исповедуется и не причащается. По существовавшему тогда закону государственные служащие обязаны были проделывать это ежегодно. Один из младших служащих-грузин предупредил В. К. Маяковского о существовании такого доноса. Тогда багдадский лесничий попросил знакомого священника выдать ему удостоверение в том, что он исповедался. И на запрос начальства о времени исполнения им этого религиозного обряда Владимир Константинович представил выданное ему удостоверение.

Сохранению тайны «усыновления» способствовали условия и образ жизни в те годы семьи Маяковских. В Книге А.А. Михайлова «Маяковский» (серия «ЖЗЛ»), выпущенной в 1988 г. издательством «Молодая гвардия», говорится, что  «село Багдади — небольшое, около двухсот дворов, и  дом Константина Кучухидзе, где с 1889 г., со времени приезда в Грузию, жила семья Маяковских, находился в полутора километрах от центра». В самом селе, куда они переехали в 1898 г.,  как об этом вспоминала А.А. Маяковская, «все жители были грузины, и только одна наша семья – русская».

В семьях Маяковских и Киселевых, по всей видимости, было наложено строжайшее табу на освещение этих событий, которому все  неукоснительно следовали. Это, в конечном счете, и позволило не допустить их огласки. Но, став популярным поэтом, Владимир написал автобиографический очерк, в котором впервые озвучил интригу, связанную с датой своего рождения: «Родился 7 июля 1894 года (или 93) — мнения мамы и послужного списка отца расходятся». После его смерти, в публикациях сведений о жизни и творчестве В.В. Маяковского, принимали участие его родные и близкие, многочисленные литературоведы и исследователи. В результате из тени выплыли противоречивые факты, указывающие на существовании некой тайны, связанной с его появлением на «свет божий». Далее следует оценить, какие из просочившихся в печать материалов, могут приоткрыть завесу над этой тайной.

Документы, вошедшие в сборник В. В. Макарова «Семья Маяковского в письмах» свидетельствуют, что Владимир упоминается в переписке членов семьи, начиная с 1895 г. В письме (№ 2, по нумерации принятой в сборнике) написанном родителям в декабре, старшая сестра справляется о здоровье Ольги и Володи. В письме (№ 3) от 17.9.1896 г. родители, помимо прочих сведений, сообщают Людмиле «Оля и Володя крепко целуют тебя и вспоминают». А в письме (№ 11) от 17 января 1897 г. Александра Алексеевна пишет дочери «Володя каждый день говорит, что видит тебя во сне». Эта переписка велась, когда Володе Маяковскому исполнилось бы чуть более 2-2,5 лет (Киселеву – на три с лишним года больше). Фразы о воспоминаниях и сновидениях (если это не «фигура речи») не увязываются  с двухгодовалым возрастом ребенка.

В разных публикациях о Владимире Маяковском фигурирует фотография, датированная 1896 г., где он изображен вместе со своей сестрой Ольгой (см. фото № 7).

 

                                                                                                                     Фото № 7. Володя Маяковский с сестрой Олей. 1896 г.

На ней явно заметна разница в возрасте детей. Это вступало в противоречие с выдвинутой версией об «усыновлении» Владимира Киселева, согласно которой он должен быть ровесником Ольги Маяковской. Однако внимательное изучение этого снимка, дало основание усомниться в его полноценности: ни один фотограф не выбрал бы такой ракурс для съемки. Возникла твердая уверенность в том, что это фрагмент более крупной фотографии. Обрезка ее выполнена некорректно: даже «задеты» пальцы ребенка. О том, что это «вырезка», говорит и соотношение короткой и длинной сторон фотографии (~ 1:1,72). На других фото того времени оно, как правило, составляло ~ 1:1,33. Скорее всего, на полном снимке по правую руку от мальчика находился еще кто-то, кого «убрали» для того, чтобы скрыть какую-то тайну.

Раскрыть ее помог другой снимок, где запечатлена семья Маяковских

(см. фото№ 8). При увеличении размеров последнего, видно, что изображенные на нем Людмила и Костя имеют полное сходство с «Володей и Олей» на фото № 7. Разница в возрасте между Людмилой и Костей составляла 4 года, что примерно соответствует тому, как они выглядели на обоих снимках.

              Фото № 8. Семья Маяковских: отец, мать, сестра Людмила и брат Костя; стоит — дядя Михаил

Кто был заинтересован в этой фальсификации? «Липовую» запись могли сделать родители Володи из благих намерений – показать ему, каким он был в младенчестве. Могли приложить к этому свою руку и намного позже, те, кому непременно хотелось утаить истинные факты, связанные с рождением будущего поэта: родственники (например, сестра – Людмила), на чью долю перепала часть его славы; исследователи, отстаивающие официально принятую в этом вопросе позицию. 

 Есть фотография, с пояснительной надписью на ее обороте, сделанной Л.В. Маяковской: «Группа семьи Маяковских со знакомыми и родственниками на мосту возле дома Кучухидзе. 1900 г. (справа налево): 1. Володя. 2. отец Владимир Константинович. 3. Киселева Елена Тихоновна (двоюродная сестра). 4. Ольга Владимировна (Маяковская). 5. Людмила Маяковская. 6. Киселева Александра Тихоновна (двоюродная сестра). . Л. Калиста. 7. Не помню. 8. Мама Александра Алексеевна» (см. фото № 9). На ней в числе других, вне всякого сомнения, изображены Володя и Оля, которые выглядят как ровесники. Оля, правда, кажется чуть взрослее (но явно не на 3 года), что выглядит вполне естественным: девочки в этом возрасте развиваются, как правило, быстрее мальчиков. Здесь мальчику (если это – урожденный Киселев) должно было исполниться 10 лет.     

                                                                                    Фото № 9. Багдади, 1900 г.   

 

На фото № 10  (фрагмент общего снимка) Владимир – уже ученик 1-го класса гимназии. Разве похож он на 10-летнего мальчугана? Зато на 13 летнего – вполне!

 

 Фото № 10. Кутаиси, 10 ноября 1903.

 

 

 

И еще один документ нельзя обойти вниманием: это дело о задержании В.В. Маяковского в 1908 г., в котором есть его фотографии (см. фото №11). Первая мысль, которая возникает, глядя на них – охранка не зря сомневалась в возрасте задержанного человека.

Выглядел он явно не на 14-15 лет. А, вот те 17 лет, о которых он заявил (возможно, с испугу), когда был доставлен в «кутузку», вполне соответствовали облику арестованного на фотографиях. Владимиру «Киселеву-Маяковскому» на тот момент реально было «без пяти минут» восемнадцать. Фото № 11.                                        Фотографии В. Маяковского, сделанные московской охранкой. 1908 г.

В предыдущей части статьи приведены снимки Михаила Киселева (№ 5,6), отснятые в 1914 и 1924-1925 гг., когда ему было 30 и порядка 40 лет, соответственно. Если сравнить их с фотографиями поэта, сделанными, когда он был в аналогичной «возрастной категории», то можно убедиться в том, что они похожи, скорее как родные братья.

Представленная в статье «фотогалерея» вполне может свидетельствовать в пользу выдвинутой ее автором версии об «усыновлении» Маяковскими своего племянника Владимира Киселева.      

А было ли известно детям Маяковских и Киселевых, в том числе и самому Владимиру о предполагаемой «подмене»?

В год «усыновления» (1884) им исполнилось: Маяковской Людмиле – 10 лет, Киселевым Александре, Михаилу и Елене – 11, 10 и 8 лет, соответственно. Конечно же, они должны были быть осведомлены о происшедшем, но должны были соблюдать упомянутое выше «табу». За этим бдительно следила Александра Александровна, обладавшая редкими для женщины чертами характера: поразительной стойкостью, вдумчивостью и силой воли. Они передались и ее старшей дочери – Людмиле. Именно к ней после смерти отца перешло главенство в семье: она стала наставником, воспитателем и кормилицей младших ее членов. У нее же хранилась и большая часть документов из семейного архива.

После гибели Владимира Маяковского, Людмила Владимировна входила в состав Государственной комиссии по изданию и была одним из редакторов его полного собрания сочинений. Она выступала категорическим противником публикации какого-либо компрометирующего семью материала. Именно по ее завещанию сохранившиеся письма были переданы в Государственный музей В. В. Маяковского. В сборнике В. В. Макарова «Семья Маяковского в письмах», они охватывали период 1893-1906 гг. Резонно задать вопрос: а разве до 1893 г. переписка членами семьи не велась? Учитывая ту частоту, с которой шел обмен корреспонденцией в указанный период, в это просто невозможно поверить, что означает: какая-то информация была скрыта. И уже, вне всякого сомнения, – эта информация относилась к тайне рождения поэта Маяковского.

Что касается детей Киселевых, то они также соблюдали установленные для них рамки дозволенного. Их воспоминания не содержат ни какой конкретики. Сегодня мы знаем, какая участь ожидала любого из них, заяви он или она, что является родными братом или сестрой поэта. В лучшем случае, – «психушка».

Самому Володе «Киселеву-Маяковскому» в тот год, когда они с бабушкой Ефросиньей Осиповной, в соответствие с озвучиваемой версией, должны были поселиться в Багдади, не исполнилось и 3-х лет. Что могло сохраниться в его памяти о событиях тех лет? Разве только, – проблески отдельных наиболее ярких впечатлений. Они в какое-то время, при наличии возможно доносившихся до него слухов или сплетен, могли породить в его душе определенные сомнения. Выдать Володе сокровенную для семьи информацию могла, например, Саша Киселева, когда по причине неодобряемого Маяковскими ее романа с офицером Юзбашевым, у нее возникли с ними натянутые отношения.

На мысль о том, что Владимиру был известен его настоящий год его рождения, наталкивает, прежде всего, заявленный им при аресте возраст – 17 лет. Ровно столько в то время было Владимиру Киселеву. Да и при общении с другими детьми, он должен был замечать свое физическое и умственное превосходство над теми, кто был рожден в 1893 г. Поэтому в детские и юношеские годы его всегда тянуло к более взрослым, с которыми он чувствовал себя как равный.

Может быть именно двойственная ситуация с датой и местом его рождения была отражена в написанной им в 1917 г.  поэме «Человек». Ее первая часть, озаглавленная «Рождество Маяковского», начинается так:

«Пусть, науськанные современниками, пишут глупые историки:

 «Скушной и неинтересной жизнью жил замечательный поэт».

Знаю, не призовут мое имя грешники, задыхающиеся в аду.

Под аплодисменты попов  мой занавес не опустится на Голгофе.

Так вот и буду в Летнем саду

Пить мой утренний кофе.

В небе моего Вифлеема никаких не горело знаков…».

Здесь звучит не только пророчество относительно его  будущего творческого бессмертия (под аплодисменты попов  мой занавес не опустится на Голгофе), но и намек на то, что исследователи еще долго будут мучиться над закавыками в его биографии (Пусть, науськанные современниками, пишут глупые историки… В небе моего Вифлеема никаких не горело знаков…).

            «Рок» неопределенности в дате рождения поэта преследовал его практически до последних лет отмеренной ему  жизни. Это прослеживается даже в документах, оформленных для него в разное время. В «Членской книжке Союза рабочих полиграфического производства СССР» за № 120619, выданной в октябре 1927 г.,  в графе «род рождения» сначала было проставлено – «1890» (год рождения М.Т. Киселева), после чего  исправлено –  на «1894» (предполагаемый год «усыновления»). В «Членском билете Профсоюза рабочих полиграфического производства СССР» за № 00038951, выданном 29.03.1929 г., в той же графе указан 1896 г. (см. фото № 12).

                                                      Фото № 12. Документы В.В. Маяковского 1927 и 1929 гг.

Если В.В. Маяковский и узнал о том, кто на самом деле его кровные родители, это ничего для него не меняло. Он всегда считал родной для себя семью Маяковских, которая его воспитала, благодаря которой он стал, как в шутку называл его Владимир Константинович, «наследником пустых имений», стал поэтом и гражданином. Своим дворянским родом он даже бахвалился в стихотворении «Нашему юношеству»:  «Столбовой отец мой дворянин, кожа на руках моих тонка» — столбовой, а не какой-нибудь жалованный!», чего не мог бы сделать, будь он потомком «жалованного», личного дворянина Т.А. Киселева. После победы Октябрьской революции, поэт благодаря своему творчеству ассоциировался с «маяком», освещающим дорогу в коммунизм. Разве мог он, с присущим ему самолюбием, вдруг сознаться: «да не Маяковский я вовсе, а – Киселев!».

Владимир до конца своих дней с любовью и нежностью относился к матери – Маяковской Александре Алексеевне и сестрам – Людмиле и Ольге. В предсмертной записке он просил у них прощения и заранее благодарил правительство, за то, что оно «устроит им сносную жизнь».

  1. О поездках В.В. Маяковского в Геленджик в 1924-1928 гг.

 Белеет парус одинокой

В тумане моря голубом!..

Что ищет он в стране далекой?

Что кинул он в краю родном?..

(М. Ю. Лермонтов)

О посещении В. В. Маяковским нашего города в 20-е годы прошлого века стало известно из произведений советской детской писательницы Н. Кальмы, чье настоящее имя – Анна Иосифовна Кальманок (19081988).

По словам писательницы, ей на редкость повезло, потому что в её жизни «направляющим» был приятель отца Владимир Маяковский, который, собственно, и подвиг её на занятие литературным трудом. «Когда Маяковского не стало, – вспоминала Кальма, – первая мысль была: написать о нём, рассказать всем, главным образом молодёжи, какой это был Человек, как он писал стихи, как говорил, как двигался, как помогал молодым. По горячим следам стала набрасывать всё, что помнила, что было так живо».

Первые воспоминания Н. Кальмы о поэте опубликовал в 1931 г. в журнал «Новый мир». В 1937 г.  в журнале «Октябрь» № 2 (стр. 184-185) была напечатана ее статья  «Владим Вламимыч». В ней  рассказывалось о пребывании Маяковского в Геленджике. В 1962 г. вышла в свет книга Н. Кальмы «Стеклянный букет» (издательство «Молодая гвардия»), благодаря которой весть о «Владим Вламимыче» и его поездках в наш город донеслась и до геленджичан.

В 1963-1986 гг. историко-краеведческий музей возглавляла Александра Аведисовна Колесникова, заслуженный работник Российской Федерации и известный краевед. Она организовала активную работу по сбору информации о посещении Геленджика поэтом. В различные инстанции (в т. ч. – в Государственную библиотеку им. Ленина,  Государственный музей В.В. Маяковского) и частным лицам были отправлены письма с просьбой предоставить любые сведения по данному вопросу. Были опрошены и местные жители (Д.Д. Голобородько Н.П. Чумаченко, П.Г. Барковой и др.), у которых могли сохраниться свидетельства о пребывании в наших местах Маяковского. Конечной целью Колесникова видела не только оформление в музее экспозиции, посвященной поэту, но и официальное признание его «почетным гражданином Геленджика».

Отклики на эти обращения были разные. Кто-то предоставлял подробные ответы, кто-то – отписки. Вся информация по данной теме сегодня хранится в музее в специальном фонде –  Ф.5, д.157 «В.В. Маяковский в Геленджике». Особый интерес представляет корреспонденция, полученная от писательницы Н. Кальмы.

В письме от 3.12.1964 г. она не только подтвердила факт поездок в 1924-1928 гг. Маяковского в Геленджик, но и описала дом, принадлежавший Корсаковой Анне Васильевне, в котором он останавливался, и даже нарисовала схему его расположения. «Помещался домик недалеко от мола, против церкви, на боковой улочке, если идти от моря, кажется, – на первой или второй улице справа и там, чуть, чуть наискось от входа в церковь по левой стороне. Я прилагаю Вам в этом письме план.   …Маяковский бывал у Анны Ивановны несколько раз, она часто сдавала летом две комнаты курортникам. Кажется, в первый раз он поехал по моей рекомендации, в 24-м или в 25-м году. И ездил до 28-го года. Я его там застала дважды, но не помню в какие именно годы.

В следующем письме Н. Кальма приносила извинения за неправильно названное ею отчество Корсаковой (на самом деле, — Васильевна), объясняя это тем,  что всегда звала ее «тетя Аня». Там же по поводу отписки полученной Геленджикским музеем  от музея Маяковского, сообщает, что  этому не удивляется т.к в изучении биографии поэта, «к сожалению очень много подводных течений и ответ – одно из доказательств тому». Копия рисунка Н. Кальмы представлена на фото № 13. 

  Фото № 13. Копия Рисунка Н. Кальмы

 

Собранные музеем материалы легли в основу статей опубликованных к 75- и 80-летию поэта А. Денисовым («Маяковский на Кубани») и А.А. Колесниковой («Революцией мобилизованный и призванный») в местной газете «Прибой»: от 18.07.1968 г. и  19.07.1973 г., соответственно. Позже информация о поездках Маяковского в Геленджик в 1924-1928 гг. озвучивалась краевыми СМИ, вошла в сборник «Краеведческие записки» выпущенный нашим музеем в 2004 г.

Ниже приводится краткое изложение статьи, вошедшей в указанный сборник.

«Обычно он останавливался в доме по улице Таманской, 20. Приехать в наш город ему посоветовала и дала адрес Н. Кальма (Кальманок Анна Иосифовна), детская советская писательница. Она дважды встречалась с поэтом в доме своего дяди и впоследствии вспоминала: «…у Анны Васильевны Корсаковой (жены дяди) в Геленджике был маленький домик-мазанка, куда несколько раз наезжал Маяковский. Ему всегда отводилась одна и та же крохотная комната с окошком в сад, где росли инжировые и персиковые деревья, под которыми находился стол. Живя в маленьком домике, он полушутя убеждал А.В.Корсакову, чтобы она заранее заказала мемориальную доску на дом: «Закажите, бабушка, такую доску – здесь, мол, в таком-то году жил знаменитый поэт Маяковский. После моей смерти такую доску непременно на ваш дом повесят».
            В один из своих приездов Маяковский на пляже встретился с писателем Артемом Веселым (автор популярного в 30-х годах романа «Россия, кровью умытая»), пригласил к себе. В этот день они долго беседовали о литературе во дворе под инжировыми деревьями.

Владимир Владимирович любил общаться с соседями. Голобородько Лукерья Дмитриевна вспоминала: «Примерно в 1925 или 1926 годах Маяковский заходил к соседу по двору Степану Яковлевичу Череватенко (ученый-селекционер).

…На домик, в котором он (Маяковский) жил, мемориальную доску так и не повесили. В 1936 году его купил у Корсаковой А.В. врач Аверьянов Семен Петрович, но Анна Васильевна продолжала там жить в отведенной ей комнате.
            В 1941 году Аверьянов С.П. ушел на фронт, а бывшая хозяйка в 1942 году переселилась по месту работы. В 1943 году она умерла. Следить за домом было некому, и его разобрали вплоть до фундамента. Когда Аверьянов вернулся, то на месте старого построил новый дом, который впоследствии также был снесен. В разных публикациях прошлых лет сообщалось, что на месте дома, в котором останавливался В. Маяковский, в настоящее время расположен кинотеатр «Радуга». Однако, сопоставление сведений, содержащихся в письме Н. Кальмы (описание местоположения и приложенная к нему схема), с планом современного Геленджика, позволило усомниться в правильности ранее сделанного вывода. Автор считает, что дом А.В. Корсаковой находился в том месте, где на плане обозначен дом № 16 по ул. Таманской (см. фото № 14).

  Фото № 14. Местоположение дома А.В. Корсаковой  на плане современного Геленджика

 

 

Упомянутый выше  писатель Артём Весёлый(1899-1938), чье настоящее имя было Николай Иванович Кочкуров, в 1924-1928 гг. осуществлял сбор литературно-исторических материалов об Одиннадцатой Красной армии и революционном движении в 18-19 гг. для будущей книги «Россия, кровью умытая». С этой целью он ежегодно в течение нескольких лет  совершал поездки на Кубань и в Причерноморье. Бывал он и в Геленджике, где вполне могла состояться его встреча с В.В. Маяковским, о которой написала Н. Кальма в своих воспоминаниях.

Известно, что В.В. Маяковский в августе 1924 г. был в Новороссийске, где в клубе читал стихи с местным поэтом Анатолием Арским и отвечал на вопросы из зала. После публичных выступлений в Краснодаре в феврале 1926 г., он тоже намеревался поехать в Новороссийск, который, как известно, находится «в шаговой доступности» от Геленджика. Бывал он и в других городах Краснодарского края (например, в Армавире в 1927 г.), что позволяло ему «заскочить» ненадолго в наш город. Имел он такую возможность и летом 18928 г. до или после его поездки в Донбас.

В газете «Кубанские Новости» от 17 августа 1993 г.,  № 165 (стр. 4), в рубрике «Полемика» была напечатана статья писателя, кандидата филологических наук Н.Ф. Веленгурина «Бывал ли Маяковский в Геленджике ?». В ней автор выступил с критикой на опубликованную 3.07.1993 г.  в той же газете статью К. Зверева «Солнце жжет Краснодар… Красота!», в которой говорилось о посещении В. Маяковским Геленджика. При этом он исходил из предположения, что эти сведения были позаимствованы К. Зверевым из книги М. Савченко «Они были на Кубани», и что их первоисточником являлись публикации Н. Кальмы, которая, как автор художественного произведения (имелась в виду ее повесть «Большими Шагами»), могла допустить вымысел.

Сразу следует оговориться относительно повести Н. Кальмы. В ней информация, связанная с пребыванием  Маяковского в Геленджике, не противоречит ранее опубликованным ее  воспоминаниям, которые не относились к «художественной» литературе, а значит, и не допускали того самого «вымысла».

Далее критик, расписывая «пошагово» график поездок и пребывания В. Маяковского в разных регионах нашей страны и за рубежом с июня 1923 г. по февраль 1926 г., приходит к выводу, что поэт просто не в состоянии был найти в нем «окна» для визитов в наш город. В заключительной части статьи следуют вердикт  и назидание автора: «Н. Кальма и М. Савченко  приняли на веру рассказы «очевидцев» о пребывании Маяковского в Геленджике. Но, как говорят: не верь чужим речам, верь своим глазам». Очень похоже на постановление суда: «Виновен!»… «Приговорить!».

Но ведь Н. Кальма и опрошенные сотрудниками музея местные жители (оставили свои письменные свидетельства) не могли вступить в «преступный» сговор. Все они, не называя точных дат и сроков пребывания поэта в нашем городе, сообщили об одних и тех же событиях происходивших примерно в одно и то же время.

Если следовать логике  рассуждений Н.Ф. Веленгурина, то и встречу В. Маяковского с Михаилом Киселевым, состоявшуюся в Одессе 15 июля 1926 г.,  о которой он писал в письме А.А. Маяковской, следует отнести к «невозможным». Ведь, как об этом пишет критик: «в феврале 1926 г. В. Маяковский был в Краснодаре (отсюда уехал в Баку), а в июле – в Крыму, но не был ни в Геленджике, ни в Новороссийске». Но Одесса – это не Крым! Туда поэт инкогнито «скатать» сумел, а вот, в Геленджик за весь указанный в воспоминаниях Н. Кальмы период, ну просто никак на смог выбраться. Так и напрашивается банальное: «А судьи кто?».

Автор настоящей статьи после изучения материалов, находящихся на хранении в музее Геленджика, не сомневаясь в их достоверности, считает, что есть все основания полагать: В. Маяковский в 20-е годы в Геленджик наезживал. Однако, бывал он здесь совсем не для того, чтобы поплескаться в море и валяться на пляже. В этом убеждают некоторые факты его биографии.

В письме матери, отправленном 1.01.1914 г. из Симферополя он пишет: «Я здоров и весел, разъезжаю по Крыму, поплевываю в Черное море и почитываю стишки и лекции».

В статье «Сочи сочится Маяковского счастьем» (http://www.ng.ru/ng_exlibris/2014-12-04/7_grzhi.html) описан следующий случай: «15 июля 1929 года Владимир Маяковский меняет летний график гастролей, которые он так любил, и отправляется вместо привычного уже Крыма в Сочи, где никогда до того не бывал. Причина – все то же пресловутое «шерше ля фам»! Маяковский махнул не как обычно в Крым, а в Сочи из-за новой любви поэта к молодой артистке МХАТа Веронике Витольдовне Полонской, дочери известного актера немого кино, жены артиста Михаила Яншина.

По воспоминаниям антрепренера Маяковского Павла Лавута, «вселившись в гостиницу, Маяковский тотчас достал из чемодана каучуковую ванну (это был большой складной таз) и потребовал у горничной горячей воды. Удивлению девушки не было предела, ведь кругом море, а «они баню устраивают». Маяковский же вежливо уговаривал ее: «Не понимает девушка, что в море основательно помыться невозможно. Грязь может долипнуть еще». Приобретенная после смерти отца от укола иголки фобия не оставляла поэта».

Тот же антрепренер рассказывал: «Маяковскому на выступлениях задавали много вопросов. На один из них – почему поэт так часто выступает на курортах – он ответил, что на курорты съезжаются люди со всего Советского Союза. Что они разъедутся по своим углам, и будут пропагандировать стихи, а это его основная цель». Поэт вообще любил выезжать в разные города для выступлений, диспутов и называл это дело «второй профессией».

Но чем тогда его мог привлечь Геленджик, где в то время не было ни присловутого «шерше ля фам», ни  достойной сферы применения его «второй профессией», а было лишь море, в которое он «поплевывал»? Ответ напрашивается Один: здесь, согласно выдвинутой версии, находился тот самый «Вифлием № 1», в котором он появился на свет, как обычный человек. Ведь любому из нас, и даже – великому поэту, небезразличны его настоящие корни. Может быть, именно этим обусловлена и его поездка в 1926 г. в Одессу для встречи с двоюродным (согласно версии, –  родным) братом, после их долгой разлуки? Возможно в общении с местными жителями, этот «парус одинокий» (а Маяковский в те годы и был таковым) как раз и пытался выяснить: «Что кинул он в краю родном?».

Одним из корреспондентов, к которому обращался Геленджикский музей за сведениями о пребывании В.Маяковского в Геленджике был наш земляк Чумаченко Н.П. Вот, что он написал в своем ответе от 26.06.1968 г., выдержанном в духе своего времени: «Мы, русские патриоты, в неоплатном долгу перед современниками и потомками гениального певца Октября за лень и пассивность, в силу которых в биографии великого поэта в настоящее время еще имеются «белые пятна». Владимир Маяковский должен обрести право гражданства г. Геленджик. И я надеюсь, что мы с вами сделаем это. В этом деле в моем лице Вы нашли надежного союзника…. Я не надеюсь на легкий успех. За Маяковского нужно драться!».

Лучше не скажешь! И как говорится: «из песни слов не выкинешь!».

                                    ***

В разделе «20-й год» автобиографической повести «Я сам» В. Маяковский написал: «Кончил «Сто пятьдесят миллионов». Печатаю без фамилии. Хочу, чтоб каждый дописывал и лучшил».  В отличие от великого поэта, автор настоящей статьи поставит под ней свою фамилию, т.к. считает себя ответственным за все, что здесь изложено. Но, следуя его примеру, обращается ко всем тем, кто набрался терпения и прочел ее до конца, с тем же призывом: «хочу, чтоб каждый дописывал и лучшил». Чтобы выполнить его самим, краеведам города-курорта и сотрудникам музея, не достает необходимой информации. Поэтому огромная просьба к тем, кто располагает каким-либо фактическим материалом (документы, фотографии, письма и т.п.), позволяющим подтвердить или опровергнуть выдвинутую версию, отправить их копии в музей города-курорта Геленджик. Самая большая надежда в этом плане – на потомков Тихона Абрамовича Киселева.

Выдвинутая автором версия, ни каким образом не повлияет на величие поэта. При любом стечении обстоятельств, он как был, так и останется для всех и навсегда в своей творческой ипостаси: «Владимиром Владимировичем Маяковским»!

Автор благодарит тех, кто оказал ему помощь в подготовке данной статьи: начальника Архивного отдела администрации Геленджика Колтунову  Ю. В. и ведущего специалиста отдела Ремизову Л.В., старшего  научного сотрудника Геленджикского  историко-краеведческого музея Небиеридзе Т.А., главного специалиста Управления архива администрации г. Новороссийска Хачатрян В. Г, краеведа Романова Вячеслава Михайловича.

                                                                                         Краевед    Митрофаненко Ю.В.

 

 

 

 

 Фото № 15. Улица Маяковского на плане современного Геленджика

 

Геленджик – родина поэта Владимира Маяковского?! (версия, заслуживающая внимания и дальнейшего изучения) Reviewed by on . Уникальный сенсационный материал известного геленджикского краеведа и доброго друга "Недели Геленджика" Юрия Валентиновича Митрофаненко. Автором проделана огром Уникальный сенсационный материал известного геленджикского краеведа и доброго друга "Недели Геленджика" Юрия Валентиновича Митрофаненко. Автором проделана огром Rating: 0

Комментировать

scroll to top