Воскресенье , 17 января 2021

Главная » Новости Геленджика » Центростремительные силы Александра Алексеева

Центростремительные силы Александра Алексеева

0_85763_5d1e2a30_origРасположенный в Кабардинке «Старый парк» давно стал одной из главных достопримечательностей Геленджика. Ежегодно его посещают сотни тысяч туристов. О парке знают далеко за пределами Краснодарского края и даже за рубежом.

Но, в тоже время личность его создателя талантливого художника, писателя, архитектора, искусствоведа Александра Алексеева, который в эти дни празднует свой юбилей, для многих до сих пор остается загадкой. И вот, чтобы заглянуть во внутренний мир человека, осуществившего такую замечательную идею, как «Старый парк», мы и напросились в гости к Александру Ивановичу. Место для встречи он выбрал для нас неожиданное.
— Это моя библиотека, — с этих слов Александр Алексеев знакомит нас со своим рабочим кабинетом, стены которого до потолка закрывают стеллажи с книгами. – Книги я люблю, собираю и читаю. Читаю до сих пор, много книг, сразу одновременно, в разных местах они у меня разложены. Здесь, в одном месте собрано то, что сопровождало меня в течение всей жизни. Здесь можно увидеть юношескую литературу, приключенческую, литературу по искусству, по истории, психологии, архитектуре, много справочной, специальной литературы. Все, что я знаю о жизни, все что во мне есть профессионального, в тех областях, в которых работаю храниться здесь. Можно сказать, что я мир изучал по книгам.
— Тогда, как Вы считаете, насколько прочитанное совпадает с реальной жизнью?
— Понимаете, изучая историю, я доверяю художественной литературе. Потому что автор, как бы выстраивая вымышленный сюжет, в тоже время пишет правду. Историк же сообщая документальные исторические факты, как правило, лжет, преследуя интересы какого-нибудь заказчика, или государства. Вот сейчас я особо увлекся русской историей, погружаюсь в нее и понимаю, что мы своей истории не знали. В этом, наверное, наша беда.
— Кто из авторов оказал наибольшее на Вас влияние?
— Трудно сказать, потому что здесь нет случайных авторов. В свое время на мое мировоззрение, творческий потенциал действовала приключенческая литература, что было естественно для юношеского возраста. В зрелом возрасте меня увлекла научно-философская литература. Историю я стал изучать несколько позже, поскольку интерес к этому предмету у нас был отбит в школьные годы, все, что преподавалось по истории России, мягко говоря, не привлекало. По западной истории информации было мало, и опять же, подача была в соответствующем идеологическом контексте, что, соответственно не привлекала. А вот зарубежная классическая литература от античности, средневековья до нового времени мне дала больше всего. В определенном возрасте я любил таких писателей как Бальзак, Диккенс, Мопассан, Золя. Это писатели-гиганты, которые охватывали все общество в целом. Из их отдельных романов, как из кирпичиков складывалось видение всего целого. И позже, когда появилась возможность читать больше литературы, я понял, что писатели были правы. Не случайно говорят, что об экономике Англии гораздо больше можно узнать почитав Диккенса, чем Сен-Симона, Фурье или каких других существовавших в то время экономистов, социологов.
Но, тем не менее, художественная литература всегда требует самостоятельного анализа и глубинного размышления, тогда как специальная историческая литература подается как неоспоримый факт. А ведь совершенно разные вещи, когда тебе диктуют истину и когда ты до нее докапываешься сам. Добытая тобой в труде истина, становится уже твоей истиной, которая тебя вооружает, сопровождает дальше по жизни, придает направленность, и делает, можно сказать, из тебя цельную личность.
— Вы по профессии – журналист…
— Да, но, я никогда это не афишировал. Я в общем-то, стал журналистом практически от безысходности. Я всю жизнь писал, начал писать с десяти лет, и всегда видел себя писателем. Потом, изучая жизнь, я приобретал и другие профессии. Я, например, окончил ПТУ, и первая моя профессия токарь-универсал, потом водитель, потом еще и еще кем только не был. Журналистика, это было уже зрелое решение. Дело в том, что там, где я жил не было литературного института, а самым ближайшим учебным заведением по родственной специальности это был Ростовский университет, факультет журналистики. Но, в те времена профессия журналиста представлялась довольно романтической, она была уважаема. Желтой прессы тогда вообще не было.
Я помню, как посетил от одной донбасской газеты завод, так меня встречали всем рабочим коллективом, почему-то остановили работу, собрали в Красном уголке весь цех, а это человек пятьдесят-шестьдесят и организовали со мной встречу, как с какой-то звездой. Конечно, я себя чувствовал неловко. Во-первых, я обязан был ответить на все вопросы, а вопросы были жизненные. А ведь я пришел писать на этот завод о первичных партийных ячейках (которых в принципе там не было, они существовали лишь в отчетах на бумаге) и об их влиянии на производительность труда – тоже мифическая, ненужная никому тема. Но, я разговариваю с живыми людьми и понимаю, что на меня смотрят как на человека, который должен ответить на волнующие их вопросы. Вот тогда я, наверное, и стал задумываться об истинности в своей профессии. И очень скоро в ней разочаровался. Хотя, журналистом я успел проработать где-то лет пять или семь…
— И тогда возникла идея «Старого парка»?
— Нет, много позже. Понимаете, я жил в Донецке, занимался разными шабашками, работал в разных газетах и параллельно делал дачные камины, строил дома, кровлю делал…
— То есть, навыки строителя они тоже присутствовали изначально…
— Да, вот, что я всегда умел делать, это ходить, плавать, когда этому научился – не помню, ездить на велосипеде, всегда умел рисовать. Всегда мечтал сделать скульптуру, особенно в армии, когда эта повседневность начинала душить, я приставал к замполиту, что бы он достал мне кусок гранита, и я бы высек из него какую-нибудь фигуру солдата-защитника. В то же время еще и живописью занимался. Откуда это все взялось – не знаю. Способности присутствуют в каждом человек, другое дело как, в какой области ты будешь их дальше развивать.
А что касается «Старого парка» — это уже последний этап в моей жизни. То есть, первый этап – это где-то до тридцати пяти – сорока лет, когда ты набираешься опыта, а потом пытаешься его реализовать. Первой реализацией у меня стали художественные произведения, книги. Потом, когда понял, что книги уже не читают, литература в культурной жизни стала занимать совсем маленькую нишу, тогда и начал искать другие виды деятельности, одной из которых была архитектура.
Архитектура, на мой взгляд, это такой вид искусства, который всегда влиял на человека. Архитектура создает среду, в которой человек вырастает. А среда формирует сознание. И архитектура будет формировать сознание, когда она будет высокой, и когда будет нести в себе определенное содержание.
Вот такая идея создать некий архитектурный мир, слить его с живой природой и наполнить архитектурные сооружения каким-то содержанием, родилась уже где-то с двухтысячного года.
— А почему для «Старого парка» был выбран именно Геленджик, село Кабардинка?
— Здесь с 70-х годов жили мои родители. А после Донецка, развала Советского Союза я вынужден был сюда переехать. Отец собрал тогда нас сыновей поближе, наверное, предчувствовал, что выживание будет нелегким. И мы здесь занимались фермерством. Сельское хозяйство – это тот самый беспроигрышный вариант, тот труд, который поможет выжить в любой ситуации. У нас было полсотни дойных коров, мы выкашивали для них горные склоны от Геленджика до Новороссийска, много другого скота было. И мы выполняли весь цикл производства – от заготовки кормов до изготовления молочной продукции. Это помогло не только выжить, но и привило мне, например, и брату старшему привычку постоянно трудиться. И не дала возможности, к сожалению, наверно, научиться правильно отдыхать. Вот сейчас, когда мне 60, я понимаю, что отдыхать-то, правильно расслабляться я и не умею. А это отражается и на внутреннем состоянии, и на здоровье… Так что, отдыхать нужно, но, к сожалению, нас этому не научили. Если мы отдыхаем, то отдыхаем по-русски, на всю катушку, тоже до полной усталости…
— И все же возвращаясь к «Старому парку» он в Ваших мыслях, в Ваших представлениях сразу возник в таком виде, каким мы его видим и знаем сейчас?
— Нет, дело в том, что идея показать культуру всего мира не нова. И универсальна. Потому что нет одной изолированной культуры. Когда ты начинаешь изучать культуру разных народов, то понимаешь, что все мы вышли из одной колыбели. И говорить об одной культуре, чисто русской, славянской, армянской или греческой – это значит выхолащивать саму эту национальную культуру. Потому что мы до такой степени за эти тысячелетия переплелись, культурно ассимилировались, что нельзя отрывать одно от другого, это целое.
И у меня первоначально был довольно скромный план. Изваять несколько архитектурных сооружений, выстроить их в ряд и назвать это «Аллеей цивилизаций», постепенно наполняя их содержанием. Начал я, естественно с Древнего Египта – древнейшей культуры. Мне пришлось в те годы погрузиться основательно в изучение египтологии. Это был вопрос не легкий. Литературы по Египту в начале двухтысячных стало уже появляться достаточно много, но в основном это была поверхностная литература, иллюстративная, либо вообще мистификаторская, и пришлось фильтровать, отбирать нужное, реально ценное. Тогда много появилось туристических фирм, которым выгоден был этот вал, чтобы привлекать в Египет туристов, а настоящая египтология как наука занимала все более скромное место. Много шарлатанов тогда вокруг этого крутилось, но у нас такой рефлекс – мы ищем чудо, а чудо рядом, где хочешь можно его придумать. Но, дело не в этом.
Мне пришлось основательно погрузиться в изучение египтологии. Изучить культуру, открыть искусство Египта, я почему-то раньше думал, что истинная культура началась с Древней Греции, Рима, когда категорией эстетики было человеческое тело. А египтяне все изображались боком ходящие, как человечки-символы. Но, когда ты в это серьезно погружаешься, то понимаешь, что та символика, эти типажи несут более глубокое, сверхчеловеческое содержание, слияние божественной сути, вечности и жизненного отрезка пути человека. И вот это божественное и позволило этой культуре сохраниться в веках. Это была мощная цивилизация, но именно понимание, что жизнь есть после смерти, позволило ей строить пирамиды и оставить после себя эту память, которую мы сейчас читаем и поражаемся тому, какие они были похожими на нас.
Понимаете, в те времена существовали не менее мощные цивилизации, но они не ставили перед собой таких целей – готовится при жизни к другой жизни, и они не строили пирамид, и не собирали там утварь, папирусы, все то, что могло понадобиться в загробном мире. И если бы они это все делали, мы бы и о тех цивилизациях много узнали. А так, мы о них не знаем практически ничего. Вот, кстати, о культуре, истории народов Кавказа мы знаем очень мало, потому что не было письменности, не было необходимости делать послания в загробный мир. Поэтому об истории Египта мы знаем гораздо больше, чем об истории того места в котором живем.
— Но, вот касаясь истории Египта, пирамидам приписывают различные мистические свойства. В «Старом парке» стоит уменьшенная копия пирамиды, Вы за ней нечто подобное замечали?
— Однозначно. Она, во-первых, обладает изумительной акустикой. Низкий голос там начинает так резонировать, что мурашки бегут по коже. Некоторые сентиментальные женщины просто не выдерживают. Но, это всего лишь геометрия пространства. А на счет особой энергетики пирамиды, скажу, что не успел я сделать пирамиду, как на следующий день, приезжает мой товарищ из Ростова: «Я здесь переночую». Я уж не знаю, как он там разместился, утром его спрашиваю, как спалось, он отвечает: «Проснулся в пять часов, эрекция замучила, раньше такого не было». Вот вам – чудо это, не чудо…
Еще могу сказать, что когда я высекал там рельеф, а там должен был быть рельеф, отражающий всю культуру Египта, от их мировоззрения до социального устройства – в иероглифах. Так я успел высечь только свод правил, законов и начало одной стены, и начало потом сердце мне давить. И это были не шутки, поработаю десять минут и все, дальше не могу. Решил, сделаю перерыв, потом вернусь, но вот прошло 14 лет, так и не вернулся. Хотя потом был храм Зевса, тоже был рельеф, даже еще больше, с иллюстрациями гомеровских «Илиады» и «Одиссеи». Всю зиму его высекал, в валенках, мерз, работал днями и ночами, но сердце не давило.
Но в чудеса я не верю, поэтому думаю, все дело в геометрии пространства, и та энергия, которую я излучаю, она тут же отражается и на меня же давит. Во всяком случае, это я так объясняю…
— Нынешний «Старый парк» имеет законченную форму?
— Нет. Завершено лишь капитальное строительство первой очереди. Здесь представлено несколько культур, работает картинная галерея, Кавказа», «Дом Востока», как музей. Наши экскурсоводы обучаются говорить о культуре тех или иных эпох, народов, чтобы беседовать с посетителями. И это разговор очень важен. В словарях, энциклопедиях есть определения культуры – это огромные статьи, я сжал их до одной фразы: «культура есть знание и почитание». Тут в парке высечено в камне еще несколько фраз, которые от моей писательской деятельности остались. Они несут глубокий смысл и заставляют размышлять. Люди их читают и уносят с собой.
— А как идет пополнение картинной галереи?
— Галерея тоже занимает в моей жизни серьезное место. Я к искусству всегда относился трепетно. Сам причисляю себя к людям искусства. Делаю скульптуру, живопись ценю и чувствую. Дружу с художниками. Но, представить художника публике, это другое дело. Я для нашей галереи выбрал не совсем обычный путь. Галерея обычно собирает разных художников, выбирает их лучшие работы, представляет их, а публика уже решает, кто там лучший. В нашем случае, выбор делаю я, и останавливаюсь на нескольких художниках, достойных называться авангардом искусства сегодняшнего дня. Их всего шесть. Это не значит, что их шесть со всей России. Это шесть из числа тех, которые попались мне на моем жизненном пути. Вот эти художники представлены в нашей галереи с первого дня и находятся там уже седьмой год. Я пополняю коллекцию, помогая тем самым художникам, покупая их работы, и экспонируя их работы, помогаю им развиваться. В нашем взаимном общении, я являюсь как бы проводником их творчества к людям. Вот художник, рвет себе душу, пишет картины, пытается что-то выразить, сказать, потом бегает по выставкам, хотя это не его занятие. Ну, удается ему пробить, выставить одну картину, а одна картина ничего практически о художнике не скажет.
И вот, наша галерея на сегодняшний день это фонд, это музей этих шестерых художников. И вот на последней экспозиции памяти Леонида Ляха я в этом окончательно убедился. Понимаете, задача стоит показать художника в его творческом развитии. Показать его потенциал, его мощь, язык, его душевную жизнь.
Так вот, возвращаясь в целом к «Старому парку», он сейчас территориально расширяется. В планах новая картинная галерея, потому что эта уже не вмещает всего. Будет там «Зимний сад», чтобы человек в любую погоду мог прийти в культурный центр и найти местечко, чтобы комфортно отдохнуть. Будет «Летний театр», в форме амфитеатра. Хотелось бы сделать его с идеальной акустикой. Меня одолевают отдельные артисты, разные группы, которые хотят выступить здесь в «Старом парке», но я им отказываю, потому что нормальной площадки у нас нет, а выступать, как на паперти, как-то не хочется, чтобы артисты так себя принижали. Поэтому будет такая площадка и это будет вторая очередь парка. Она уже отгорожена забором, решаем последние вопросы по оформлению положенных документов. И третья очередь – это сделать объезд вокруг театра, что бы он был доступен со всех сторон. И вот этот театр станет завершающим элементом «Старого парка».
Понимаете, наш культурный центр, коим и является «Старый парк», он вмещает несколько объектов, которые сами по себе, по отдельности, не рентабельны. Но, находясь в культурном центре эти все не рентабельные объекты, вдруг становятся рентабельными. И они позволяют развиваться дальше, помогать тем же художникам, даже вдове художника начислять пенсию. Именно это мы и доказываем последние десять лет.
И вот теперь свой опыт по строительству, содержанию, развитию подобных культурных центров мы хотим распространить по другим территориям. Они там нужны как воздух. Свой культурный центр должен быть не только в каждом городе, а в каждом селе. Везде есть скверы, парки, которые практически заброшены, либо нет финансирования, либо не выгодно ими заниматься. А ведь вокруг живут люди, которые не знают, где собраться. В лучшем случае там мамочки с колясками гуляют. А есть люди, которые знают историю своей малой родины, хотят о ней рассказать, но им негде это сделать. В этом плане мне не трудно собрать коллектив, который бы работал в этом культурном центре, нужно только все это наладить. Ну, и конечно, поддержка администрации, ее понимание играет большую роль в данном вопросе.
Больше скажу, сейчас вот это индустриальное развитие человечества, его информативность, мощь и скорость развития технологий, и на этом фоне глубокое отставание культуры ведет к серьезному кризису. Мы все меньше и меньше уделяем внимание культуре. А это может в результате привести к переделу, к войне. Обязательно, при низком культурном уровне все закончится большой дракой. И изучая сейчас историю, я все больше и больше в этом убеждаюсь. Когда год назад это все только началось на Украине, я выключил телевизор и перестал интересоваться тем, что происходит в мире. Я вдруг понял, что телевизор у меня просто забирает часть жизни. Я переживал, когда смотрел на то, на что я никак не могу повлиять. И если я трачу силы, время на то, что изменить не в состоянии, то это пустая растрата самого себя. Но, мы стараемся на своем уровне в этом направлении что-то делать. Так, если вы зайдете в «Дом Кавказа», то по истории, по политике много чего там найдете.
Важно понять, что все имеет глубинный смысл, всеобщий смысл, который обращен не к каждому индивидуально, к его конкретно проблеме, а проблема находится в нем самом. Это как фраза над головой Зевса: «Все из тебя истекает». И не случайно, вот мы у Гомера читаем, что к Зевсу обращаются как к главному божеству, с эпитетами «великий», «могучий, помоги…», а он им отвечает: «ты сам свои проблемы создал. Из тебя все это истекает!» И понять это может только культурный человек.
Человек с низкой культурой всегда будет требовать. Почему-то мы считаем, что государство нам обязано, что глава города что-то нам должен, посыпать дорожку песком, выкосить возле дома траву, починить крышу, покрасить забор. Я с этим сталкиваюсь каждый день, и потому показываю своим примером, что твоя территория, огороженная забором, не заканчивается этим забором. Она выходит на улицу, продолжается по улице, выходит дальше в село, в город. И это все твоя территория, ты за нее ответственен. Я, например, одинаково трачу деньги и на благоустройство парка внутри и на улице. Кладем там тротуарную плитку, ставим фонарные столбы, поддерживаем это в рабочем состоянии, в чистоте, чтобы человек подходя к «Старому парку» издалека видел, как меняется атмосфера, и в нем самом под влиянием увиденного что-то меняется, он раскрывется, и тут он уже готов соприкоснуться с искусством.
— Вы недавно вновь вернулись в литературу. В свет вышли сразу две Ваших книги «Падение с яблони» и «Окно на тихую улицу». Что заставило обратиться к писательскому творчеству?
— Я не вернулся, можно сказать, что я лишь вышел оттуда ненадолго. Эти книги были написаны в 90-ые. Тогда же они и издавались. Первая должна была быть выпущена в Москве, но годы были такие зыбкие, и все издательства не гарантировали, даже после выплаты гонорара, что книга реально выйдет в свет. Так с первой книгой, кстати, и случилось. Вторая книга вышла в Донецке, но в таком убогом полиграфическом исполнении, что тоже где-то затерялась во времени. А сейчас у меня просто появилась возможность еще раз пересмотреть, отредактировать и издать так, как планировал тогда.
Первая книга «Падение с яблони» о юности. Я считаю, что проблема юности это самая неосвещенная проблема. Да, о ней писали классики и Толстой, и Тургенев, и Горький. Писали, действительно, мастера. Но, у меня здесь другой подход. Поскольку писать я начал еще ребенком и писать не переставал, то когда я обратился к тем своим юношеским запискам, я почувствовал нечто такое интересное, что в зрелом возрасте не встречается. Потом я обратился к людям, которые тоже вели дневники, фиксировали свои переживания, мысли, стал сравнивать, анализировать, искать закономерности. И в то время у меня и родилась мысль показать жизнь юноши изнутри. Это самый активный возраст от 15 до 19 лет, в этом возрасте люди легко знакомятся, легко открываются, легко сходятся и быстро расстаются. И вот именно изнутри этот возраст никто, практически, не показал. Мы, как правило, пишем о юности с высоты сегодняшнего дня, видим писателя зрелого, уважаемого, который снисходительно погружается в свою юность и не подозревает, что его память искажает мотивацию тех поступков, тех действий, которые в том возрасте совершались. Наша психология такова, психика так устроена, что свой вчерашний день, мы мотивируем сегодняшней позицией. Поэтому я выбрал для книги дневниковый жанр, который является, по сути, документом. Мой герой там не врет, он пишет и не знает, что с ним будет завтра. Соответственно и читатель не знает, что будет дальше с этим героем. Он читает документ, и каким будет автор в зрелости, он не знает.
Поэтому, я еще в 90-х годах написал еще одну книгу «Окно на тихую улицу», которая логически связана с первой книгой. Но, повествуется там уже о зрелом возрасте.
— Последует ли продолжение?
— Вряд ли, если я буду писать, то уже буду писать о конкретных людях. Но все равно это будет перекличка с теми позициями, высказанными ранее в тех книгах. Я все-таки не литератор, это не мой хлеб. Я работаю в другом направлении, которое охватывает большую аудиторию, и является более серьезным, чем литература на сегодняшний день. Мне сейчас надо осуществлять свою практическую культурную программу, связанную со строительством культурных центров по городам и весям. Это очень важно. Мы культурно отстаем, я имею ввиду все человечество, от своего технического развития. Все определяют финансы. Если у человека много денег, он быстро развивается. А нужно ли это ему? Высокое технологическое развитие и звериный инстинкт, а инстинкт остается звериным при низкой культуре. И снова это ведет к катаклизму. Хотелось бы немного остановить бег этих технологий, но они могут только ускоряться, а ускоряются они не для всех. У большинства жизненный уровень падает. Повышается лишь для узкой группы лиц.
И тут, литература бессильна. Здесь нужны другие средства воздействия, для меня это на сегодняшний день, это культурный центр. И главное то, что я не одинок в этом. В последнее время все больше и больше людей приходит. То есть срабатывают в какой-то момент центростремительные силы. И я верю, что культурные центры будут возникать, они нужны как воздух.

Центростремительные силы Александра Алексеева Reviewed by on . Расположенный в Кабардинке «Старый парк» давно стал одной из главных достопримечательностей Геленджика. Ежегодно его посещают сотни тысяч туристов. О парке знаю Расположенный в Кабардинке «Старый парк» давно стал одной из главных достопримечательностей Геленджика. Ежегодно его посещают сотни тысяч туристов. О парке знаю Rating: 0

Комментировать

scroll to top